Виктор Андриенко – актер, режиссер, сценарист и соавтор культового «Шоу долгоносиков», на котором выросло целое поколение украинцев. В свое время проект стал настоящим телевизионным феноменом – его транслировали сразу четыре украинских телеканала. В творческом багаже артиста – популярные телепроекты, десятки ролей в кино и сериалах, режиссерские работы, а также участие в создании анимации «Остров сокровищ», которая давно стала классикой.
В интервью OBOZ.UA Андриенко рассказал, почему «Шоу долгоносиков» сознательно закрыли на пике популярности, вспомнил, как его неоднократно звали в Москву и объяснил, почему в свое время получил стойкий иммунитет от политического юмора. А еще – о «шахеде», упавшем возле его дома в Киеве, пророческих шутках «Долгоносиков», отказе от звания народного артиста и пенсии в четыре тысячи гривен.
– Виктор, «Шоу долгоносиков» на днях будет праздновать 30-летие. Уже готовите праздничный торт со свечами?
– Мы не задумывали громких празднований по случаю юбилея «Долгоносиков» – настроение сейчас скорее ностальгическое, чем праздничное. Собраться всем вместе почти нереально: жизнь разбросала нас по миру – кто-то остался в Украине, кто-то живет за границей, а некоторых уже, к сожалению, нет. Да и официальных видеоархивов практически не сохранилось. Поэтому каждый будет праздновать по-своему – со своими воспоминаниями, эмоциями. Сядет в кресло, вытянет ноги к голубому огоньку телеэкрана, просмотрит старые фотографии, отрывки программ и кадры, чудом оставшиеся в частных архивах поклонников нашего, без преувеличения, бессмертного творческого наследия прошлого века. И, возможно, с легкой слезой вспомнит искренних в своей причудливой фантазии «Долгоносиков».
Все тогдашние юмористические проекты из Украины – «Джентльмен-шоу», «Маски» – «колядовали» на чужбине. А здесь существовало только «Шоу долгоносиков». Это было прекрасное время – своеобразный бархатный сезон творческого вдохновения. Время, когда ты был не только автором, но и критиком, цензором и собственным «министерством культуры». Мы сами решали, что говорить и показывать зрителю. И, имея такую безграничную свободу, не скатились ни к юмору «ниже пояса», ни к льстивому целованию власти во все ее демократические места. А уже после «Шоу долгоносиков» на экранах появились «Каламбур», Сердючка Андрея Данилко, а еще позже, родились всевозможные Comedy Club и целые юмористические телеканалы.
К сожалению, этот мир уже покинули многие мои яркие коллеги: Петр Кузнецов – наш длинноносый пилот-оператор, Николай Гудзь – тот самый бармен, профессор Фрейд, закадровый голос шоу, человек-гора Саша Петриченко, экранный пожарный Толя Коханский… А полгода назад актер, бутафор и декоратор «Долгоносиков» Дима Тупчий (погиб в Киеве во время российской атаки в ноябре прошлого года. – Ред.). Именно он придумал и создал все наши бессмертные носы. Дима, без преувеличения, был гением. Зритель видел просто забавные носы, но за теми шариками стояли годы технической работы и экспериментов. Потому что через тот нос надо было не только дышать, а еще бегать, падать, кричать – и все это должно было выглядеть естественно и гармонично.
И Дима сделал это блестяще. Носы были легенькие, удобные – в них можно было работать целый день и почти не чувствовать их на лице. Больше скажу: даже кофе можно было пить – ничего не мешало. Хотя без побочных эффектов не обходилось(смеется). Пока существовало шоу, я нормально загореть не мог, потому что из-за того носа годами оставался белый треугольничек на лице – там, где его приклеивали к моему фейсу. Но, кстати, ни разу кожу не сожгли, потому что на киностудии Довженко тогда еще оставался хороший, хоть и советский, клей. А когда запасы закончились, приходилось искать аналоги чуть ли не через Голливуд.
– Такая легкость в кадре – это результат долгих репетиций или все съемочной группе давалось с полуоборота?
– Просто мы так к этому относились – реально кайфовали. Когда получаешь настоящее удовольствие от работы, перестаешь считать часы, дни или месяцы. Не думаешь о том, что в павильоне зимой минус 25, а летом – плюс 25. Думаешь только: как придумать классное действие, сильную репризу, смешной гэг. Над нами никто не стоял с указаниями. Не было, как сейчас, двухсот пятидесяти продюсеров. Все рождалось будто по мановению волшебной палочки. Щелк – и что-то придумалось. Щелчок – уже сняли.
Но за этой легкостью стояла абсолютная химия – не только между актерами и режиссером, а между всей съемочной группой и даже зрителями-зиваками, которые приходили на съемки. И до сих пор удивляюсь, почему мы не додумались брать с них деньги – хотя бы латать дыры в бюджете «длинноносого» шоу (смеется). Тогда сошлось все: время, люди, характеры, энергия. Такое невозможно просчитать или сконструировать искусственно. В команде были разные люди – по возрасту, темпераменту, актерской школе. Но когда все это искренне сходится в одной точке – получается взрыв. Такое случается очень редко.
Помню, когда к нам пришла Тома Яценко и узнала, сколько зарабатываю за месяц, была шокирована. Говорит: «Я думала, это за один день». Но меня это совершенно не смущало. Как в старом анекдоте: «Так вы еще и платить мне будете?» Вот примерно так к этому относился. Первые полтора года у меня параллельно была собственная анимационная студия, поэтому с финансами проблем не возникало. Но однажды партнер поставил условие: «Или студия, или «Долгоносики». Догадайтесь, что выбрал. И считаю, что не проиграл.
Сейчас, конечно, времена уже другие. Изменились люди, юмор, ритм жизни. Некоторые вещи, которые когда-то «выстреливали», сегодня уже так не зайдут. Но «Долгоносики», как ни странно, до сих пор работают. Я иногда показываю наше шоу молодым – реагируют нормально, смеются. Хотя прекрасно понимаю: сегодня создать такое шоу практически нереально. Мы были слишком интеллектуальными для жанра эксцентричной телевизионной клоунады. Чтобы уловить наши шутки, надо было что-то читать, знать. Мы же постоянно играли с подтекстами. Вот, например: «Гоголь – первый украинский пожарный». Это же отсылка к тому, как он сдуру сжег второй том «Мертвых душ». Или другая шутка тех времен: «На тебе, французик, спички – иди, столицу подожги». Вот такие у нас были – пророчественно-интеллектуальные шутки.
– А еще вы как-то сказали: «Когда клею нос – я уже не Андриенко». Это как у Данилко: переодевается в Сердючку – и уже другой человек.
– Так оно и есть – и у меня, и у Данилко, да и у любого актера в мире, который честно относится к своей профессии. Когда заходишь в образ и закрываешь за собой дверь реального социума – ты уже не Виктор и не Андрей. И персонаж, в скафандр которого ты влез, начинает жить собственной жизнью. Из-за этого у меня была куча историй. Помню, какой-то банк праздновал корпоратив. И всем участникам развлекательной программы строго запретили спускаться со сцены в зал к гостям. Но это же было еще до того, как Андриенко прицепили нос(смеется).
А с носом я уже в том образе так заигрался, что прыгнул со сцены, подскочил к какому-то столу и завопил: «О, дорогие наши клиенты! Пропали все ваши проценты! Ибо на хорошие сбережения мы гуляем красивый день рождения!» И – скорее за кулисы. А там на меня охрана и организаторы: «Виктор, вы что, сдурели? Это же стол VIP-клиентов банка!» А откуда я мог знать? В тот момент это уже был не я, а мой персонаж. И во время съемок в кадре происходило то же самое: когда начинается импровизация – тебя просто несет. Ты вдруг можешь ляпнуть или сделать такое, что уже через минуту думаешь: «С какого перепугу это вообще сделал?»
– Почему «Шоу долгоносиков» закрылось фактически на пике популярности?
– Мы сами это решили. Помню, сидели все в кабинете Виктора Приходько, и вдруг кто-то сказал: «Мы уже сыграли все, что знали. Дальше начнем ходить по кругу». И это была правда. Потому что все уже до нас написал дедушка Шекспир. У него – примерно три десятка главных сюжетных тем, которые до сих пор играют: любовь, измена, ревность, жажда власти, болезни, семейные конфликты, войны. Все современные фильмы и сериалы так или иначе крутятся вокруг этих шекспировских тем. Человечество ничего принципиально нового не придумало – меняются только жанры, города и время действия. И мы поняли: если продолжим «Долгоносиков», то рано или поздно начнем повторять самих себя и превратимся в пародию на собственное шоу. Поэтому и решили: «Уйдем из шоу-бизнеса, как The Beatles – на пике популярности».
И, думаю, это было правильное решение. Надо не бояться меняться. Жизнь бежит слишком быстро, и невозможно прожить в одном образе. Иначе получается, как в старой театральной басне: «Сегодня юбилей в нашем областном театре – 50 лет спектаклю «Ромео и Джульетта». И, как и полвека назад, молодостью и свежестью актерской игры нас поражают неизменные исполнители главных ролей – Иваненко и Петренко»(смеется). Надо менять форматы. И я это делал. Закончились «Долгоносики» – началось «Мамаду», потом были «Большие гонки», далее – «Веселая хата», «Веселые улыбки», а затем – «Большая разница». Затем вдруг появилась моя короткометражка «13-й километр», а дальше – уже полный метр «Иван Сила». Еще раньше были анимационные фильмы и реклама, где я работал как продюсер и режиссер, а в 2016 году – режиссура анимационных сцен в полнометражном мультфильме «Никита Кожемяка». Затем – книги, аудиосказки.
Творчество – это не о том, чтобы держаться за старое. Наоборот: иногда надо вовремя отпустить и выпрыгнуть из какого-то проекта, как из поезда, даже если у него до сих пор есть рейтинги. И чем быстрее это сделаешь, тем больше шансов найти что-то новое. А возможно – интереснее и ярче. Ну вот, например, та же «Большая разница». Я же до этого вообще никогда не считал себя пародистом. Но проработал в этом телепроекте с огромным удовольствием.
В моей жизни есть два абсолютно нереальных долговременных проекта – «Шоу Долгоносиков» и «Большая разница». Мы не побили горшки, не разбежались врагами. Потому что как обычно бывает? Еще фильм или сериал не закончили снимать, а за время работы уже начинаются обиды, ссоры, кто-то с кем-то перессорился. А у нас все было наоборот. Остались творческими друзьями на всю жизнь. Это же фантастика. Я счастливый человек, потому что имел шанс работать – и до сих пор работаю – с талантливыми профессионалами.
– А где сейчас ваши коллеги по «Шоу долгоносиков»?
– Где сейчас Валентин Опалев или Виктор Приходько – точно и не скажу. Они же люди мира: то Америка, то Европа. Но на Новый год или дни рождения мы обязательно звоним друг другу. Валентин Опалев каждый раз заводит одну и ту же песню: «Давай снимем что-то яркое, с юмором». Я отвечаю: «Давай». Немного «поснимали» в разговорах – и до следующего Нового года (смеется). А потом все повторяется: «Приветствую! Ну что, давай что-то снимем!» С Витей Приходько тоже общаемся. У него под Киевом своя студия – Victoria Film Studios. Там много чего снимают, и меня иногда тоже зовут поработать. Звездочка моего сердца – Тома Яценко – продолжает играть на сцене, работает в антрепризах, постоянно занята. Мы с ней практически каждый день переписываемся. У нас даже есть традиция – поздравлять друг друга с новым днем. Вася Бендас время от времени выскакивает ко мне на какие-то съемки или озвучивание, но надолго оставаться не может. У него больная мама, поэтому в основном живет в своих Старых Кривотулах возле Ивано-Франковска.
– А как вам теперешний юмор?
– Я всегда говорю: если смешно – значит смешно, и тут не о чем спорить. Но не все мне близко. Зритель сам голосует – или кошельком, покупая билет на шоу, или кнопкой на телевизионном пульте. Почти как на выборах. Кстати, в свое время я так наигрался в политический юмор, что получил от него стойкий иммунитет. Помните проект «Большая гонка»? Меня как-то пригласили в один политический штаб и попросили придумать что-то под выборы. Ну, я и придумал концепцию, позвал коллег – и мы предложили ее телеканалу «1+1». Тогда каналом руководил Александр Роднянский. Кстати, название программы мы придумали вместе с ним, и именно он запустил проект в эфир как продюсер. И здесь мы тоже были первыми – до того в Украине не существовало сатирически-комедийного политического шоу такого формата.
Моя задача была придумать концепцию и понять, как все это должно работать. Дальше уже подключились политологи, сценаристы, режиссеры. А мне говорят: «Ну, если ты, Андриенко, такой умный – иди в кадр и играй». Вот пришлось перевоплощаться в разных политиков. Поэтому извините, если у Меркель или Витренко были мохнатые руки – других у меня не нашлось(смеется). Как эксперимент это было очень интересно. Но со временем политический юмор перестал меня увлекать. Я ушел из шоу – даже деньги, которые предлагали, не остановили. Мне всегда нравились визуальные истории и юмор, который живет долго – завтра, послезавтра, через десять лет.
Среди современных стендаперов есть очень талантливые ребята и девушки. Но часто, когда у человека заканчивается фантазия или шутки, почему-то в ход сразу идут маты. Хотя не надо сюда приплетать Леся Подервянского – это другая история. Помню, как он пришел в Театр на Подоле читать своего «Гамлета». Один очень известный актер тогда очень возмущался: «Шекспир с матом – это ужас!» А потом сам от смеха сползал на пол и хохотал громче всех в зале. Потому что Лесь – это отдельная планета. Там есть литература, образность, точность и интонация.
– Вы говорили, что политика вас не интересует. Но ведь был момент, когда вам предлагали идти в Верховную Раду.
– Но это была скорее авантюра и сплошной стеб. Во время второго созыва Верховной Рады мы решили сделать одну из серий «Шоу Долгоносиков» о выборах. И так заигрались, что кто-то сдуру предложил: а почему бы не пойти кандидатом в депутаты – чисто для популяризации шоу? И понеслось. Написали программу – абсолютный абсурд, чистое «против всех». И тут звонит Александр Роднянский: «Остановите Андриенко, потому что это уродство, не дай Бог, еще выборы выиграет. И что мы тогда будем делать?»(смеется).
А уже позже, во времена Януковича, ко мне пришли уже с реальным предложением. Как они уговаривали, какие деньги предлагали! Но я вежливо поблагодарил и отказался. Тогда они побежали к Данилко и начали уговаривать идти в политику Сердючку. Данилко сначала согласился, но все помнят, чем это закончилось – долго он в той истории не выдержал. Даже в УНИАН приходил в образе Сердючки – с гримом, костюмом, всем антуражем. А потом начались звонки, угрозы… Потому что когда заходишь в политику, надо понимать: там уже давно не шутки.
– Правда, что вы в свое время отказались от звания народного артиста?
– Понимаете, есть актеры в областных театрах, которые по десять-пятнадцать лет ждут этого звания. Люди всю жизнь проводят на сцене, тянут репертуар. А здесь ты только что получил заслуженного – и уже через год тебе дают народного. Мне кажется, это не совсем правильно. У своего друга, народного артиста Бориса Барского, когда получил звание, спросил: «Ну и какие привилегии, кроме народной любви, которая у тебя и так была?» Боря тяжело вздохнул и ответил: «Витя, ты не прав. А бесплатное место на кладбище?»(смеется). Я говорю: «Старая шутка. Я это еще от Богдана Бенюка слышал после того, как ему вручили народного.
Но знаете, что интересно? Когда я получил звание заслуженного артиста, люди начали искренне удивляться: «Как это – Андриенко и без звания?» А потом сразу: «Тогда чего не народный?» Кстати, еще во времена «Долгоносиков» у меня была забавная визитка: «Народный долгоносик Украины». И это, между прочим, не я придумал. Мой друг Игорь Крикунов, руководитель цыганского театра «Романс», как-то позвонил, мы о чем-то творчески спорили, и он вдруг выдал: «Ну ты, народный долгоносик Украины!» Мне это так понравилось, что напечатал себе такую визитку: «Народный долгоносик Украины». А ниже: «Телефон 01, 02. Факс 03»(смеется).
Звание заслуженного артиста я, честно говоря, получил почти случайно. В какое-то время мы очень много работали с Министерством образования и Министерством культуры над проектами для школьной программы. Началось все с «Ивана Силы». Моя детская кинолента вошла в школьную программу. И это было логично: современная украинская история для детей, а такого контента тогда катастрофически не хватало. Далее – еще были совместные работы.
И в этот период по телевизору вышла программа с моим интервью в поезде Киев-Мариуполь. Я тогда ехал туда со своим моноспектаклем «Мужчина перед зеркалом». И во время разговора меня журналисты спрашивают: «А какое у вас звание? Народное? Заслуженный?» А я отвечаю фразой персонажа из «Долгоносиков»: «Еще не родился тот народ, который меня заслужил». Кто-то в министерстве это увидел и звонит: «Виктор, а у вас что, действительно нет звания?» Ну и после этого все как-то закрутилось и материализовалось.
Кстати, однажды мне уже должны были дать звание заслуженного артиста. А накануне я проводил 60-летие Романа Балаяна, и Роман Гургенович лично попросил меня вести вечер на суржике. Ну как я мог не выполнить просьбу мастера в его юбилей? А на следующий день в министерстве культуры собралась комиссия, которая решала вопрос о моем звании. И один очень известный человек заявил: «Пусть Андриенко сначала выучит украинский язык, а потом претендует на звание». Ирония судьбы в том, что уже через несколько часов мы встретились с ним на ужине в честь Балаяна. Поздоровались, и я тихонько прошептал на ухо: «Знаете, украинский язык я знаю лучше, чем народный артист Украины Коля Басков»(смеется).
– Известно, что снимаясь в шоу «Большая разница», вы годами жили между Киевом и Москвой. И предложения остаться в России поступали вам неоднократно. Почему каждый раз выбирали возвращение домой?
– Да, предлагали. Но я никогда этого по-настоящему не хотел. Для многих это выглядело как шанс: деньги, популярность. Но у меня всегда было ощущение, что это – не моя дорога. Я же через это уже проходил. Еще в 1985 году, когда мы вместе с Александром Цекало и Лолитой Милявской работали в Одесской филармонии, они пригласили меня в свой будущий проект «Академия». Саша очень уговаривал меня стать третьим участником их шоу. Я отказался, потому что это означало бы начинать все с нуля. А у меня уже была жена, маленький ребенок, вся моя жизнь – в Киеве. Потом эта история повторилась еще раз. Цекало снова предложил переехать в Москву – уже как телеведущему: вместе с Лолитой вести развлекательную программу на телеканале РТР. Я даже подписал контракт с Игорем Крутым. Саша тогда обрадовался: «Вот и хорошо. Будешь работать с Лолитой, а еще участвовать в нашем новом мюзикле «Норд-Ост». Проходишь без кастинга, мы уже роль тебе подобрали». Но я снова отказался. Хотя было неудобно перед Сашей – он меня рекомендовал. Но время показало, что принял правильное решение.
А уже когда началась «Большая разница», согласился какое-то время работать там. У меня здесь был очень непростой период. Сплошные преграды. Все, что делал, вдруг будто стало никому не нужным. А это страшное ощущение для творческого человека: твоими идеями пользуются, твои вещи цитируют, но самого тебя будто не существует. Как будто ты пустое место. В какой-то момент почувствовал негласный бойкот. Все это ужасно достало. Я психанул, послал всех и начал работать на Первом канале, мотаться между двумя странами. Но и тогда у меня не возникло желания остаться там. Моя жизнь – здесь, семья – здесь. Все мое – здесь. Даже уже в начале большой войны мне предлагали уехать – и в Европу, и в Америку. Я благодарил, но отвечал: «Нет». Как уж сложится жизнь – так и будет. Но здесь, дома.
– Общаетесь ли вы сейчас с Александром Цекало?
– Недавно я написал Ивану Урганту. Попросил передать Саше, что погиб его друг – Дима Тупчий, с которым они когда-то вместе учились в цирковом училище и работали на эстраде. И Ваня мне ответил, что все передал. Я поблагодарил – и этого достаточно.
– Как вы думаете, возможны ли нормальные отношения между нашими странами – хотя бы когда-нибудь в будущем?
– Слушай, я не пророк. И, наверное, никто до конца этого не знает. А знаете, что интересно? В конце 2013 года мою киноленту «Иван Сила» показывали в Москве на детском кинофестивале – на украинском языке. Мой соавтор Игорь Письменный делал синхронный перевод во время показа. Но так заговорился, что вдруг сам перешел на украинский. То есть начал переводить с украинского… на украинский. Потом спохватился и говорит в микрофон: «Стоп, там же другие слова должны быть!» А через мгновение добавил: «Я вижу, что и так все понятно. Потому что хорошему кино перевод не нужен».
– Вот сейчас много говорят о том, что «Остров сокровищ» было бы классно перевести на украинский.
– Сегодня мне как раз звонили по этому поводу. И я сказал: «Давайте». Но здесь есть несколько моментов, которые сначала надо пройти. Первый – юридический: разобраться с правами. Есть композитор, есть авторы текстов, есть люди, которые стояли у истоков проекта. Все это нужно нормально согласовать. Тем более, что украинская версия фактически уже существует. Все песни давно переведены на украинский язык. В свое время в Киевском театре оперетты уже шел спектакль на украинском. То есть материал не надо придумывать с нуля – он уже готов и ждет своего часа. Поэтому если от меня потребуется какая-то помощь – я только «за».
– Когда готовилась к интервью с вами, разговаривала с коллегой-журналисткой, и она, узнав о нашей встрече, сказала, что вы соседи по дому и тяжело пережили зиму – ваш дом был без отопления…
– «Шахед» упал прямо между домами – на нашей аллее. И, честно говоря, могло быть значительно страшнее. Его фактически остановили деревья. Если бы не они – даже не хочу думать, что могло бы произойти. Хотя и без того последствия были тяжелые: все побило, разбило… Очень непростая история. Да и что тут детализировать? Кто такое пережил – тот поймет без лишних слов. Но знаешь, что меня поразило больше всего? То, как объединился весь дом. Люди начали помогать друг другу так, как, возможно, в мирное время никогда бы не помогали. Где-то у бабушки прорвало трубу – все сразу прибежали. Надо было утеплять крышу – работали вместе. Создали общую группу в соцсетях, координировались, поддерживали друг друга.
И не представляете, какие люди тогда начали появляться. Первыми приехали ребята-метростроители – помогли просто невероятно. Потом спасатели из Винницы. После них – ребята из Николаева. А когда мы собрали деньги, чтобы хотя бы как-то отблагодарить, они отказались. Сказали: «Вам эти деньги нужнее». Я тогда понял: человечность никуда не исчезла. И я бесконечно благодарен всем службам и всем людям, которые были рядом. Потому что не знаю, как бы мы это пережили без поддержки.
– Скажите, а в материальном плане вам сейчас легко живется, учитывая, что работы у вас и теперь немало?
– Ну, работы хватает – это правда. Но, во-первых, далеко не вся эта занятость приносит деньги. А во-вторых… Ну как-то живем. Как и все – держимся, крутимся, стараемся не терять оптимизма. А в крайнем случае – еще и пенсия есть(смеется).
– Она такая, как заслуживаете?
– Ну, если мне дали четыре тысячи гривен пенсии, значит, видимо, именно столько я и «заслужил»(улыбается). Но, несмотря на все, верю: все будет хорошо. Всем – мира и добра!
Также читайте на OBOZ.UA интервью с Филиппом Ильенко, сыном Юрия Ильенко – о малоизвестных страницах из жизни легендарного отца: две даты рождения, истерика Москвы и похороны по собственному сценарию.
0Подписаться
ТегиУкраинаюмортелеканал 1+1актеринтервьюВиктор АндриенкоАлександр ЦекалоБорис БарскийБогдан БенюкРедакционная политика
-
- Шоу Oboz
- «Остановите Андриенко а…
Вернуться на главную OBOZ