После видео с народной песней «Паровая машина», которое набрало более 30 миллионов просмотров, певица и литературовед Ярина Квасний с Ивано-Франковщины проснулась знаменитой. Ее голос звучал повсюду – в соцсетях, на фестивалях, в телесюжетах.
Но уже через некоторое время певица оставила учебу в Киево-Могилянской академии, пошла работать, а затем – подала документы в армию. В интервью OBOZ.UA Ярина Квасний, которая сейчас служит в Первом отдельном медицинском батальоне, откровенно рассказала о своей нынешней жизни.
«В мае прошлого года я подала документы в ТЦК – и восемь месяцев сидела в полной неизвестности, – вспоминает Ярина. – Думала: или обо мне забыли, или я не подхожу, или… даже не знаю что. Сначала волновалась, потом пыталась догадаться, затем просто морилась – казалось, что ничего не получится. А потом, на второй день рождественских праздников, мне позвонили и сказали: «Завтра прибыть в ТЦК». И я помчалась в Киев«.
О своем решении пойти на службу Ярина не сразу рассказала даже самым близким: «Мама и папа узнали обо всем уже тогда, когда я проходила БОВП (базовая общевойсковая подготовка, которая является обязательной для военнослужащих, включает обучение основам ведения боевых действий, владения оружием и действиям в составе подразделения. – Ред.). Мама очень стрессонула, и папа тоже. И я понимаю: на их месте, возможно, вела бы себя так же. Не знаю, что себе представила, когда думала, что смогу держать это в секрете, сказала, что еду на одни курсы под Киев. Наверное, сейчас бы уже как-то более обдуманно поступила».
В армии к Ярине Квасний относятся так же, как к любому другому солдату. Разговоры о том, «знала ли она, куда идет», сопровождали ее еще до начала службы – и не прекратились даже теперь. Она говорит об этом спокойно, без обиды: «Совпали ли мои представления о том, как все будет, с реальностью? Если честно, об этом постоянно говорили накануне службы. Наверное, из-за того, что молодая, из-за того, что девочка. Мол, это не так, как себе представляешь. Я всегда отвечала, что знаю об этом. Поэтому не готовлю себя ни к чему и ничего себе не представляю. Потому что если ничего не ожидаешь, то и не будет ни разочарований, ни неожиданностей. Просто наблюдала, что происходит. Возникают ли подобные разговоры сейчас? Конечно. Типа: «Тебе на каблучках ходить по столице, а не здесь». Да я бы с радостью, но если взяли сюда, значит, так надо».
«Служу в Первом отдельном медицинском батальоне. Нет, я не медик. Возможно, это неочевидно – сама раньше над этим не задумывалась, – но здесь работают не только врачи и сестры. Много специалистов, которые выполняют вспомогательные функции: ведут документацию, обеспечивают логистику, занимаются хозяйственными вопросами и другими делами, чтобы медики могли полностью сосредоточиться на своем направлении. По официальным документам моя должность – санитарка в передовом хирургическом отделении, но фактически я занимаюсь регистрацией раненых, координирую следующие этапы эвакуации и сопровождаю«.
«Здесь действительно уникальный коллектив – в привычном смысле этого слова. Батальон сформирован на базе медицинской службы 1-го Интернационального легиона. Конечно, когда инициатива идет от самих людей, такая трансформация – огромная работа. И высокий уровень идейности. Молодые, мотивированные люди – еще и медики – с мыслями: спасать жизни, работать продуктивно, четко, качественно. Мне это близко. Здесь появляется огромный простор для действий. Ты выполняешь свою работу, но если тебе этого недостаточно, хочешь – иди организуй раненым печенье, кофе, одежду, хочешь, не знаю – иди читай сказки. То есть сколько у тебя есть сил, столько ты можешь делать. Это то, чего в Киеве не было. Там, когда тебе плохо из-за войны, ты можешь ну задонатить, ну пойти сетки поплести. Здесь я ближе, чем в гражданской жизни, к ощущению нужности».
«Знают ли родные, где именно я нахожусь? Тут недавно мама ко мне приезжала – и я чуть не поседела, пока она добиралась (смеется). Когда находилась в дороге, спросонья не разобралась с одной новостью от «Укрзалізниці» и решила, что произошла катастрофическая ситуация. Давай ей билет обратно покупать с какой-то станции. Бросаю этот билет: «Мам, выходи». Она: «Яруся, ты чего? Тут со мной даже полугодовалый ребенок едет». Приехала, побыла со мной два моих выходных – и уехала обратно. Я обрыдалась, пока она ехала сюда, а потом снова – когда уезжала. Переживала, чтобы хорошо добралась. Что уж там – порой тревожусь больше, чем надо. И это некоторое время было самым тяжелым в службе: учиться справляться с постоянной фоновой тревогой. Мой папа тоже на фронте, но не на том направлении, что я, – на другом».
Ярина Квасний – выпускница Киево-Могилянской академии. В 2022 году окончила бакалавриат, поступила в магистратуру, однако после осеннего семестра решила оставить обучение: «Родителям сказала: я каждый день плачу, и согласитесь, это не очень правильно. Пошла работать арт-директором в одно заведение, потом были другие проекты».
Безумная популярность, накрывшая Ярину Квасний после исполнения аутентичной народной песни «Паровая машина», пришла, когда она была студенткой. Впоследствии в интервью Ярина рассказывала, что видео появилось совершенно спонтанно: после фестиваля «Леся Квартиринка», проходившего на киностудии имени А. Довженко, она акапельно по дороге домой спела эту песню и выложила запись в TikTok. Сообщение стало вирусным, набрав десятки миллионов просмотров. Пользователи начали брать видео как основу для собственных роликов – танцев, перепевов и ремиксов. По словам самой Ярины, она вовсе не планировала создать хит: «просто включили камеру под вспышку, я спела» – и вдруг это стало очень известным.
«Было весело, – улыбается Ярина, вспоминая тот период своей жизни. – Я тогда взяла для себя что-то полезное из всего того хаоса. Что-то подходило, что-то нет, и то, что не мое, просто отбрасывала». После «Паровой машины» на нее начали обращать внимание люди из музыкальной индустрии: «Были какие-то предложения, но очень далекие от моего видения мира и музыки. Приезжали молодые, прогрессивные парни, приглашали поговорить в кафе».
«Я думала: если человек не хочет по телефону озвучить предложение, то, видимо, это что-то серьезное. А на самом деле все сводилось к тому, что они представляли: теперь я должна петь «Паровую машину» непрерывно, снимать видео в каждом уголке страны. Мол, все музыканты так делают. Я долго пыталась объяснить, почему это мне кажется бессмысленным, но не помогло – они искренне не понимали, в чем проблема. Для меня продюсирование – это когда ты садишься и спрашиваешь человека: чем он живет, что его интересует, есть ли какие-то черновики, что он хочет петь, какие имеет музыкальные и визуальные вкусы. А это было такое чисто желание погнаться за какими-то просмотрами. Заработать быстро на волне популярности«.
Несмотря на огромный успех «Паровой машины», Ярина Квасний не получила с просмотров в TikTok никакой материальной выгоды. Зато с YouTube ситуация другая: «Я подписала договоры с различными диджеями, которые сделали кучу ремиксов на эту песню. Они выкладывали свои версии на различные платформы, которые монетизируются – там есть подписки, просмотры, прослушивания. И раз в квартал мне поступала моя доля прибыли, и до сих пор поступает. Сколько это денег? Ну, скажем так – это был приятный бонус. В какой-то пиковый период получалась даже небольшая зарплата.
Просто это история кратковременная – любую песню люди слушают определенное время, а потом она надоедает и забывается. За одну из квартальных выплат я купила маме iPhone. Она очень любит фотографировать, и мне хотелось, чтобы качество снимков, которые мне присылает, было хорошим».
После мобилизации Ярина впервые увидела родных только более чем через полгода: «Я никогда раньше так надолго не отлучалась из дома. Не видеть родного села столько времени было очень трудно. О своем приезде летом я ничего маме не сказала – хотела сделать сюрприз. Когда она меня увидела – разрыдалась«.
На вопрос о личной жизни Ярина отвечает коротко: «Я не в паре». Затем добавляет откровенно – пережила непростую любовь: «Уже не знала, как с этим справиться. Очень долго была в подавленном состоянии. Наши отношения были как мутная вода – непонятно, там что-то есть или уже ничего нет. Пять лет – то вместе, то нет. И это меня просто истощило, разъело изнутри. Я не верила, что когда-нибудь смогу вернуться хотя бы примерно к тому состоянию, которое было до всего этого. Но сейчас все хорошо. Уже больше года не имею с ним никакого контакта. Удалила все – даже друзей и знакомых, которые могли бы как-то напоминать о нем. Хотела, чтобы нигде ничего не всплывало, не выбивало из равновесия. Вы говорите, я сильная? Ага, где-то с пятидесятого раза получилось (улыбается)».
«Нахожу ли я сейчас время для пения? – задумывается Ярина. – Когда мобилизовалась, то попала в культурные силы, и по боевому распоряжению у меня была задача: именно петь. Сначала почти каждый день – для военных. Здесь также бывает: подруги приезжают с гитарой, поем где-то в подвалах – там, кстати, очень хорошая акустика. Часто исполняю колыбельные, это прагматично: их можно петь не очень громко, а будет получаться хорошо. Но даже без этого я все время что-то себе бессознательно напеваю. Потом, когда вижу по людям, что кто-то странно оглядывается, понимаю – снова иду по коридору и что-то себе под нос пою».
Ярина поддерживает связь со своей музыкальной группой «Дичка», в составе которой выступала как вокалистка. Именно во время выступления группы на событии «Леся Квартиринка» было записано вирусное видео с ее исполнением «Паровой машины». «Когда я проходила подготовку под Киевом, к нам приезжал военный оркестр, – рассказывает Ярина. – И среди музыкантов был саксофонист из «Дички», тоже мобилизованный. Глава группы и ее основатель Митя Бугайчук, также сейчас в армии. Мне даже кажется, что он где-то рядом со мной служил, так совпало. Но с момента, как мы все мобилизовались, мы не пересекались. Поэтому «Дичка», можно сказать, немного тоже служит – группа пока на музыкальной паузе».
Фестиваль «Леся Квартиринка» продолжает проводиться и сейчас. «Как-то я даже была ведущей одного из событий – мне оформили командировку с фронта. И чтобы не возвращаться в батальон с пустыми руками, устроила благотворительный аукцион на донаты», – рассказывает Ярина.
На вопрос, что будет дальше и как надолго она остается в армии, Ярина отвечает просто: «Не знаю. Единственное, что понимаю, – всем надо работать за двоих. Нас, к сожалению, становится все меньше. И поэтому надо быть очень изобретательными, включенными, трудолюбивыми. Стараться больше нормы, совершенствоваться, думать. Я очень придирчиво отношусь ко всем этим нюансам, особенно когда речь идет о культуре. Вот, например, ситуация с Поляковой, которая пишет письма в Европейский вещательный союз по Евровидению. Возможно, это выглядит смешно, и действительно – смешно, но на такие вещи надо обращать внимание. Потому что все эти, казалось бы, мелкие события могут быть связаны с глобальными процессами. Это важно».
«Мы же в состоянии активной войны – и если уже сейчас начинаем «попускать вожжи» в таких вопросах, то страшно подумать, что будет дальше, – продолжает Ярина. – Если вдуматься, человек, который выступал в кокошнике, ездил в Россию, сейчас добивается права представлять Украину на Евровидении. И все это – во время войны со страной, символику которой она носила на голове. Это звучит, мягко говоря, не слишком по-европейски. Мне просто не хватает слов».
«Слежу ли я за всеми культурными событиями? – переспрашивает Ярина. – Не то чтобы я была подписана на все медиа, но через мое окружение – молодых творческих людей, и военных, и гражданских – все равно что-то постоянно где-то появляется, мелькает. Возможно, мы не всегда можем влиять непосредственно на какие-то процессы или события, но когда начинается огласка – это имеет огромную силу. Мы видим, как работает это неравнодушие: когда люди распространяют, говорят, не молчат – оно начинает звучать, «шуметь» и в конце концов дает результат. Главное – надо действовать настолько, насколько можешь. А если есть силы – то даже немного больше».
«Когда слышу, что украинская музыка якобы начала активно развиваться уже после вторжения, – меня это удивляет, – продолжает Ярина. – Она и не переставала развиваться. Просто внимание людей было направлено в другую сторону – вот и все. Поэтому немного раздражает, когда говорят о каком-то «возрождении». Украинская музыка существовала, звучала, творилась и до этого. То, что кто-то только сейчас открыл глаза, прозрел, обернулся, наконец удалил из своего плейлиста Макса Коржа, не означает, что в этот момент родилась украинская культура. Она была всегда. Вот даже подумать о Dakh Daughters – они выступали у нас на «Лесе Квартиринке». А отец одной из участниц группы, Софии Мельник, – это Тарас Мельник, неизменный директор фестиваля «Червона рута». И тогда все тоже говорили о «возрождении». Так мы что, все время возрождаемся? Да нет, это не возрождение – это развитие».
Также читайте интервью с режиссером Давидом Петросяном – об аллергии на актерские династии, крутых спектаклях, где нет бума, и коллегах, которые молчат о войне: «TikTok уничтожит наш театр».
40Подписаться
ТегиУкраинашоу-бизнесшоуконцертинтервьюЯрина КваснийРедакционная политика
-
- Шоу Oboz
- «Мне позвонили: «Завтра…
Вернуться на главную OBOZ